На фоне обычной коттеджной застройки Колодищей этот дом выделяется совсем не архитектурой, а пугающими деталями: сгоревшая крыша, почерневшие кирпичные стены, разбитые окна, сквозь которые виднеются обугленные останки мебели… В конце августа здесь произошел пожар, лишивший семью столичных медиков без преувеличения всего. Люди, посвятившие себя спасению других, впервые в жизни оказались в ситуации, когда помощь нужна им самим.
Долгий путь домой
История этой семьи началась еще в советские годы со встречи двух медиков. Александр — врач-анестезиолог из Минска, Светлана — медсестра-анестезист родом из Гомельской области. Их судьбы пересеклись на работе, а местом, где пара решила пустить корни, стал живописный Браслав. Там супруги прожили долгие годы, обзавелись собственной квартирой и дачей. В Браславе же у Светланы и Александра родилась дочь Надежда.
Вскоре родители заметили, что их ребенок совсем не реагирует на громкие звуки.
— Первой забила тревогу моя мама. Она решила провести эксперимент: встала позади дочки и начала стучать по кастрюле. А у Нади — никакой реакции, — рассказывает Светлана.
Обследования подтвердили опасения — врожденная нейросенсорная тугоухость 3−4-й степени. Дальше начался долгий этап слухопротезирования. Первые советские аппараты висели на шнурочках, и ребенок их постоянно срывал. Чтобы достать нормальные приборы, приходилось выкручиваться.
— Одноклассница жила в Таллинне, а в Эстонии как раз изготавливали заушные слуховые аппараты без проводов. Она мне их каким-то образом доставала. А еще раз в четыре года можно было получить импортные датские аппараты, но ради них приходилось сначала ехать в Киев на обследование, а оттуда — в Москву, в Министерство здравоохранения.
Тем не менее проблемы со слухом не помешали Надежде окончить самую обыкновенную школу, да еще и с хорошими оценками.
— Она у нас всегда была активная, тянулась к знаниям. С детства занималась творчеством — постоянно рисовала, вязала. По совету знакомых подали документы в колледж культуры и искусств в Витебске. Главное было — сдать экзамен по рисунку, с чем дочь успешно справилась. В итоге она получила профессию художника.
Пока Надежда вливалась в самостоятельную жизнь, родители приняли непростое решение — оставить Браслав и перебраться в столицу.
— Время было очень тяжелое, зарплату задерживали на 2−3 месяца, и мы с другими медиками сдавали кровь, чтобы хоть как-то прожить, были активными донорами… А потом рискнули и переехали в Минск. Устроились на работу, продали всю недвижимость и купили однокомнатную квартиру на улице Куйбышева.
Однако в Минске семья надолго не задержалась. В 2004 году супруги надумали расширяться и перебрались в Колодищи. Локацию выбрали не случайно: удобное транспортное сообщение позволяло всем легко добираться на работу.
— Хотелось найти место, где мы с мужем могли бы восстанавливать силы. Когда ты так напряженно трудишься, дежуришь в реанимации, проводишь время в операционной, хочется тишины и спокойствия. Эти ощущения нам давала загородная жизнь — приезжаешь, и как будто не было всех этих напряженных будней.
Семья приобрела в деревне участок площадью 17 соток и здание на нем. Наполовину сруб, наполовину кирпичный дом со странной по форме крышей, которую продували ветра, — «Франкенштейн» в мире строительства явно нуждался в реконструкции. Так что изначально потраченная на покупку сумма — $ 30 000 по курсу — постепенно росла.
— Мы все переделали как внутри, так и снаружи. Не забыли и про коммуникации: проложили новую проводку в защитных кожухах, купили дорогой немецкий котел, разобрались с канализацией… Можно сказать, вложили не только средства, но и душу. В этом же доме родился и вырос наш внук Юра, так что место стало для нас по-настоящему ценным и значимым.
Постепенно загородный быт наладился. Светлана с удовольствием занималась участком.
— У нас огород, теплицы, все свое: помидоры, огурцы, зелень. Яблонь много. Курочек держали в сарайчике.
Но одним августовским утром все изменилось.
«Бабушка, мы горим»
От просторного коттеджа площадью 220 квадратных метров осталась едва ли половина. Да, наружные стены из кирпича выдержали температуру, но если заглянуть в разбитые окна, становится ясно: внутри все превратилось в пепелище. В относительном порядке сохранился только цокольный этаж с гаражом. Первый этаж выгорел дотла: стены почернели, техника стала расплавившимися кусками пластика и металла, а от мебели остались лишь обугленные очертания.
Мансарды больше не существует. Еще недавно там располагались спальня Надежды, санузел и ее творческая мастерская, где девушка ткала гобелены и писала картины. От пространства под крышей тоже ничего не осталось. Все работы и вещи художницы сгорели дотла.
Светлана проводит через то, что еще недавно было домом, демонстрируя масштаб разрушений.
— Вот здесь у нас была веранда, потолки и стены были обшиты вагонкой. Видите, ничего не осталось…
Хозяйка ведет по первому этажу, поочередно вспоминая, что и где стояло.
— Здесь был холодильник, шкаф и большая кухня, — Светлана указывает на превратившуюся в уголь мебель. — Вот здесь была ванная, туалет… Буквально за две недели до пожара мы все поменяли — и новую мойку поставили, и смесители… А вот тут гостиная была. Дальше комната Юры, наша с мужем спальня — они пострадали чуть меньше.
Светлана на секунду замолкает, глядя на обугленные останки родного дома. Затем разговор естественным образом переходит к событиям того рокового утра. Как оказалось, тревожные звоночки появились еще накануне.
— Вечером в субботу внук вроде бы почувствовал какой-то странный запах. Но у нас по выходным люди вокруг шашлыки жарят, костры жгут, поэтому значения он не придал. Теперь Юра себя винит: «Почему я не сказал?» Я его успокаиваю: «Да мы бы все равно не подумали ничего такого».
Пожар начался около пяти часов утра в воскресенье, 23 августа. Первой проснулась Надежда.
— Услышала запах гари. Походила по дому — дыма вроде не было. Покормила кошек, пошла наверх, а там уже серый смог. Пока искала отца (он у нас встает рано, сказались ночные дежурства), дым превратился в едкий черный туман.
Девушка уже бежала вниз, как вдруг вспомнила, что в мансарде остались самые ценные вещи: документы, деньги и, главное, слуховые аппараты. Для человека с тяжелой врожденной тугоухостью остаться без них — значит лишиться связи с внешним миром, а один такой прибор стоит порядка 6000 рублей.
— В этот момент от громкого треска проснулся Юра. Он увидел, как Надя рванула наверх, попытался ее остановить. Но она уже забежала в огонь и сильно надышалась угарным газом… Муж в то время был где-то в гараже и ничего не слышал.
Светлана в то утро была на дежурстве в больнице — она работает медсестрой в РНПЦ неврологии и нейрохирургии. О трагедии узнала от внука, который позвонил в панике: «Бабушка, мы горим!» Женщина тут же стала набирать все экстренные службы — растерялась от неожиданности. Благо спасателей вызвали соседи, заметившие охваченное огнем здание.
— Когда я приехала, несколько машин уже тушили пожар. На улице стояла вся моя семья — к счастью, успели выбежать. Наша собачка Тоби тоже выжила. А вот две кошечки погибли, — на глазах женщины проступают слезы.
Все выбежали на улицу в том, в чем спали. Одежда, оставшаяся на Надежде, прогорела до дыр и сплошь покрылась черной копотью. Из всего имущества уцелели только паспорта Светланы и ее мужа, которые женщина привычно носила с собой в сумке, да документы Юры, успевшего схватить их в последний момент. Надежда свои вещи вынести так и не смогла — все сгорело.
Но материальные потери отступили на второй план, когда прямо на месте происшествия Надежде стало плохо.
— Когда врач скорой помощи начал задавать ей вопросы про самочувствие, она потеряла сознание. К ней сразу подключили капельницу, надели кислородную маску…
Девушку доставили в Минскую областную больницу с тяжелым отравлением угарным газом и ожогом верхних дыхательных путей. Ее состояние до сих пор вызывает опасения: держится высокая температура, сохраняется сильная слабость и полностью отсутствует аппетит.
Для Светланы состояние дочери — главная боль и источник постоянного страха. Дело в том, что четыре года назад у Надежды диагностировали хронический лимфолейкоз (медленно развивающееся онкологическое заболевание крови и костного мозга). Болезнь не поддается полному излечению и требует постоянного контроля показателей крови, а любой сильный стресс или физическая травма способны спровоцировать резкое ухудшение. Пожар и отравление дымом стали именно таким ударом по организму, поэтому Светлана сейчас думает только об одном — чтобы дочь поскорее восстановилась.
Причина возгорания пока не известна — результаты экспертизы будут только через месяц. Но Светлана предполагает, что все дело в проводке.
— Перебои со светом у нас бывали часто — например, из-за сильного ветра или грозы. Электрики приезжали в дом регулярно, но состояние проводки под отделкой никто никогда не проверял и не спрашивал. А нам казалось, что защитных кожухов достаточно, чтобы избежать короткого замыкания…
Помощь, которую не ждали
После трагедии пострадавшую семью приютили соседи. Они же стали рассказывать о случившемся в соцсетях — в том числе в Threads, где сейчас активно общаются беларусы. Реальность превзошла все ожидания: начался непрерывный поток звонков, сообщений и последовавшей за ними помощи.
Люди ехали со всей округи и из Минска. Кто-то отправлял новые вещи и постельное белье, кто-то вез продукты пакетами. Откликнулись даже те, кто находился далеко за пределами столицы — посылки отправляли из Брестской области. Одна женщина и вовсе оказалась россиянкой — узнала о беде во время своей командировки в Беларусь.
Масштабы оказанной помощи можно увидеть прямо на участке — здесь стоят ряды мешков с одеждой и обувью.
— Одели нас с ног до головы! Но мы отобрали только самое необходимое, все остальное обязательно отдадим дальше — другим нуждающимся.
Некоторые переводили финансовую помощь прямо на карту. Светлана признается, что пока даже не знает точной суммы: выехать в банк и взять выписку в этой суете не было возможности.
— Я не ожидала такой поддержки от посторонних людей. Беларусы — это что-то с чем-то. Я всем очень благодарна за помощь!
Как быть дальше?
Однако главный и самый трудноразрешимый вопрос остается открытым: где и как жить дальше? Временное пристанище на безвозмездной основе предоставил сельсовет — это две комнаты в квартире, где уже три года обитает еще одна семья погорельцев. Обустроить пустые помещения снова помогли неравнодушные люди — даже нашелся человек, готовый отдать свою мебель. Но это лишь временная передышка: жилье дали до тех пор, пока семья не решит проблему. А сделать это своими силами практически невозможно.
Накоплений у медиков не осталось — все свободные деньги они вкладывали в сгоревший дом. Супруг Светланы — на пенсии (ему в следующем году исполнится 80 лет), сама она продолжает трудиться вопреки возрасту (женщине — 67 лет), да еще и выплачивает кредит за недавно обновленную крышу. У дочери зарплата тоже небольшая.
— Вся надежда была на обязательное страхование, но оно покрывает лишь половину стоимости самого здания, без учета сгоревшей техники, мебели и вещей. Знакомые говорят, что выплатят суммы, которых мало на что хватит. А нам только за расчистку участка, демонтаж и вывоз сгоревших конструкций насчитали больше 20 000 рублей!
Купить готовое жилье семье не под силу — по словам Светланы, цены на двухкомнатные квартиры в Колодищах начинаются от 300 000 рублей. Модульные каркасные дома тоже остаются недостижимой мечтой: строительные компании рекламируют коттеджи под ключ за 40 000 рублей, но при более детальном изучении оказывается, что за дом с удобствами и хоть каким-то ремонтом придется заплатить больше 200 000.
— Конечно, можно найти дешевый дом в глубинке за сотни километров от Минска, но как там жить? В Минске у дочери есть работа, внук учится в колледже. Кроме того, им обоим нужно находиться под наблюдением врачей… У Юры тоже серьезные проблемы со здоровьем.
В сложившейся ситуации у семьи остается единственный реалистичный план — попытаться восстановить коттедж на прежнем месте. Главное преимущество участка — уцелевший фундамент и подведенные коммуникации (газ, свет, канализация), на которые не придется тратить огромные средства.
— Знакомые предоставили грузовик, на котором увезли часть горелых досок и пластмассы. Но это лишь малая часть работы. Нас бы спасло, если бы кто-то из неравнодушных людей или организаций помог полностью разобрать все, что осталось от дома. А дальше мы бы нашли какую-нибудь хорошую деревянную избу, которую перевезли бы сюда и поставили на наш готовый фундамент.
Но пока говорить о будущем Светлане тяжело: при мысли о том, сколько всего предстоит сделать, на ее глазах то и дело выступают слезы.